Раввин Довид Дейч, бизнесмен и филантроп, живший в Нью-Хейвене, заработал себе легендарную славу. В середине шестидесятых в любавичской общине очень мало было тех, кто обладал достаточными средствами, чтобы жертвовать на благотворительность в таких размерах, как реб Довид. Еще меньше было тех, кто не слыхал о нем. В США центр хабадского движения находится в Бруклине, поэтому реб Довид считался “иногородним”.

Когда двоюродный брат Довида, Мендл Футерфас, получил разрешение выехать из СССР, прибыв в США, он почти сразу отправился в Нью-Хейвен. Йоханан Гурари, в то время ученик йешивы, отвез его на машине к реб Довиду и был поражен, как скромно жила семья Дейч. Вместо ожидаемой роскоши, он заметил, например, что кастрюли висели на гвоздях, вбитых в стену. Много лет спустя, уже будучи главным раввином Холона в Израиле, реб Йоханан вспоминал, что подумал тогда: "А ведь этот Дейч совсем не так богат, как о нем говорят, если он живет так непритязательно".

Но в доме семьи Дейч роскошью считалось давать пожертвования на благотворительные цели. Когда реб Довид уже был болен под конец своей жизни, его каждый день навещала его дочь Рохча. Однажды она не пришла, а на следующий день реб Довид спросил, что случилось. Она ответила, что подруги долго уговаривали ее определить в салоне свой цветотип, и вот наконец она это сделала.

"А за это надо было платить?" – спросил реб Довид. Его дочь сказала, сколько стоил ее визит в салон. Хотя реб Довиду было трудно говорить, он собрался с силами и произнес дрожащим от напряжения и волнения голосом: "А ведь ты могла эти деньги пожертвовать".

Довид Дейч всегда щедро жертвовал на йешиву "Оолей Тора" в Краун-Хайтсе. Однажды комитет управления йешивы попросил его выступить на ежегодном благотворительном банкете в качестве почетного гостя. "Довид отказался категорически, – рассказывал ныне покойный Мендл Шемтов, краун-хайтский бизнесмен и общественный деятель. – В его глазах для хасида принимать почести было совершенно неприемлемо". В конце концов младший брат Довида, Шолом Дейч, убедил его сделать это ради йешивы. Довид согласился с большой неохотой.

На банкете присутствующие под предводительством Шолома поднялись на ноги и устроили Довиду бурную овацию. "Отец был вне себя от счастья, что его старшего брата так чествуют", – рассказывал младший сын Шолома, Авроом-Моше.

В последующие годы почетными гостями благотворительных банкетов "Оолей Тора" были многие, но при этом каждый раз чествовали и Довида Дейча. Мало того, в местных еврейских газетах рекламировали эти банкеты и, помимо прочего, неизменно писали что-нибудь вроде: "И хотим оказать подобающую честь председателю нашего комитета управляющих "Оолей Тора", великому филантропу и общественному деятелю, беззаветно преданному нашему делу, целеустремленному и неутомимому вождю и труженику на благо других".

Довид Дейч не знал, куда деваться от стыда. Он терпел, поскольку это приносило пользу йешиве, но такое публичное почитание выводило его из себя.

Однажды он пожаловался Ребе. "Я больше не могу это выдержать, – сказал он. – Я прихожу на эти банкеты, и все хотят со мной сфотографироваться и суют мои фотографии в газеты. Мне это противно". "Ну, мне это тоже не нравится, – ответил Ребе. – Но других это радует, поэтому мы должны это делать".

Перевод Якова Ханина